Тафаев про самоотверженность Юхма Мишши
Геннадий Тафаев пришел к выводу, что Юхма Мишши самоотверженный писатель.
Который проделал «титаническую работу по сохранению болгаро-чувашской идентичности»
К этому Геннадий Тафаев пришел, исследуя «основоположников болгаризма в Урало-Поволжском регионе»
Продолжаем публиковать, что называется, в дискуссионном порядке цикл статей известного в Чувашии ученого, доктора исторических наук Геннадия Тафаева – в своей новой статье господин Тафаев, проанализировав «основоположников болгаризма в Урало-Поволжском регионе», пришел к выводу, что Юхма Мишши «самоотверженный писатель», проделавший «титаническую работу по сохранению болгаро-чувашской идентичности».
«ОСНОВОПОЛОЖНИКИ БОЛГАРИЗМА В УРАЛО-ПОВОЛЖСКОМ РЕГИОНЕ
Без знания истории – нет будущего. М.В. Игнатьев, Глава Чувашской Республики
Болгаризм в Урало-Поволжском регионе не новое этнополитическое понятие. В политическом плане в процессе его возрождения мы можем увидеть не только хронологию, но и трансформацию термина. Российский историк В.Н. Татищев в «Истории Российской» использовал термин «болгоры», «болгор» [1]. Н.И. Ашмарин в работе «Болгары и чуваши» использовал этнический термин «болгар». А.П. Ковалевский в исследовании «Чуваши и булгары по данным Ахмед Ибн-Фадлана использует термин «булгары».
В чем причина трансформации этнотермина болгары на булгары. Следует отметить, что процесс замены, как пишут татарские языковеды и историки, мол, связан с детализацией:
Болгары-Причерноморье;
Булгары-Среднее Поволжье.
Мы считаем, что в этом вопросе татарские исследователи просто лукавят. Наша позиция следующая, что подтверждают так же и чувашские языковеды (например, кандидат филологических наук, доцент Л.Лебедева, доктор филологических наук, профессор И.Н. Егоров). Болгар, волжские болгарин, болгор использовался широко как этнотермин до монголо-татарского подчинения Волжско-Болгарских земель (после 1243 г. – Золотая Орда). По мере кыпчакизации «болгор» стал заменятся на «булгар». И сейчас верховые и срединные чуваши продолжают использовать термин болгар, болгор. Волжскоболгарское «о» сохранилось не только у чувашей, но и передалось нижегородским русским, где после разгрома Волжской Болгарии осело десятки тысяч волжских болгар. Надо помнить, что до 1220 г. территория Нижнего Новгорода входила в зону экономического и геополитического влияния Волжско-болгарского государства.
Обратим внимание на позицию художника Станислава Воронова. В первых своих произведениях он писал: «Волжская Болгария», «карабулгары», «булгары». Я сделал ему замечание и отметил, что по В.Н. Татищеву, В.Д. Димитриеву общепринято писать «болгор», «болгар», «булгары». С. Воронов в письме к М. Шаймиеву «болгарский народ», «Волжская Болгария». Татаро-кыпчакский вариант использует М. Шаймиев «Волжская Булгария». Таким образом, термина «Волжская Булгария», «Булгарстан», болгары и булгары активно используются в болгаро-чувашском и татаро-кыпчакском варианте.
Позиция чувашских исследователей понятна. Она классическая и мы ее относим к классической исторической школе.
Классическая школа.
чуваши-болгары (булгары).
Современная трансформация классической исторической школы.
Чуваши-скифы;
Чуваши-сувары;
Чуваши-гунны;
Чуваши-марийцы.
К сожалению, после смерти профессора В.Д. Димитриева часть краеведов и творческой интеллигенции отошла от классической чувашской исторической школы и занялась поисками альтернативно-фальсификационной истории.
К сожалению, историко-политическая ситуация в регионе и Чувашской Республике крайне противоречивая. Например, часть краеведов, художников, драматургов из чувашей просто используют свою болгаро-чувашскую историю или крайне плохо знают историю болгаро-чувашской цивилизации. В 2014 г. один уважаемый чувашский художник написал письмо Минтимиру Шаймиеву, где утверждает:
Мои художественные работы, посвящены нашей общей истории – истории болгарского народа.
Чуваши и татары, являются кровными братьями, должны знать свою общую историю.
Знание общей истории «поможет преодолеть невежество, создающее искусственные преграды.
Знание общей истории поможет «укрепить дружбу и взаимопонимание между народами».
М. Шаймиев в ответном письме от 30.03.2015 «Общая история-история Волжской Булгарии».
Наиболее активно в популяризации булгарской теории этногенеза взялись казанские татары. В 90 годы ХХ в. татары стали активно тиражировать различные издания, которые занялись теорией булгарского этногенеза татар.
Фальсификация истории болгаро-чувашей, конечно не новее явление. Еще 60 г. XIX века Шигабутдин Марджани отмечал, что булгары являются предками татар. Активно данную идею разрабатывали Хасан-Гата Габаши. В предисловии к работе «Всеобщая история тюркских народов» А.Х. Тухватулин отмечал, что «Эта позиция изначально присутствовала и в российской историографии. Так, профессор Н.Н.Фирсов утверждал: «К приходу татар на булгарскую территорию... Булгары насчитывали три столетия своей истории. Татары, подчинившись в бывшем булгарском царстве его культуре, невольно подчинились и тому религиозному настроению, которым обладали ее представители».
В дальнейшем, подобная интерпретация происхождения татар присутствовала в трудах многих историков. В целом булгаро-татарская концепция была сформулирована в 1900-1920-е гг. в трудах Р.Фахреддина «Болгарские и Казанские тюрки», М.Г.Худякова «История Казанского ханства» (1923), Н.Н.Фирсова «Чтения по истории Среднего и Нижнего Поволжья» (1926). С 1946 г., став навязанной сверху официальной исторической концепцией, она разрабатывалась в трудах таких исследователей, как Х.Г.Гимади, А.П.Смирнов, Л.З.Заляй, Н.Ф.Калинин, Г.В.Юсупов, А.Х.Халиков, С.ХАлишев, М.З.Закиев и других [4].
Положение Хасан-Гаты Габаши о маловероятности существенного влияния пришлых вместе с монгольскими ханами племен на жизнь покоренных местных было подтверждено и в других исследованиях. Например, В.В.Бартольд писал, что «...монгольские кочевники, пришедшие на запад, по численности значительно уступали турецким, и в странах, имевших многочисленное кочевое население, как Туркестан и Золотая Орда, потомки монгольских завоевателей скоро утратили свой язык и приняли турецкий». Как известно, такого же мнения придерживался и видный булгаровед А.П.Смирнов, считавший, что «весь имеющийся материал позволяет утверждать, что завоеватели монголы не оказали существенного влияния информирование казанских татар».
В конце XX в. возобладали две точки зрения на эту проблему. Одна из них принадлежит известному археологу, доктору исторических наук A.X. Халикову. Он относит завершающий этап формирования казанских татар к первой половине XVI в.: «Основное тюркоязычное население Казанского ханства XV-XVI вв. уже далеко не представляло собой чистокровных булгар. Последние послужили основой казанско-татарской народности, но на эту основу наслоились и различные другие, причем отнюдь не всегда тюркоязычные, компоненты» [5].
Несмотря на популярность этой концепции среди татарской общественности, постепенно утверждается идея «многокорневого» или многокомпонентного происхождения татар. Еще в начале XX в. татарский историк Газиз Губайдуллин, знакомый с трудами Хасан-Гаты Габаши, в своем сочинении «История татар» писал: «Известно, что нет такого народа в мире, который не был бы сформирован из разных этнических элементов». Академик АН РТ И.Р.Тагиров в своей книге «История национальной государственности татарского народа и Татарстана» также пишет: «Потеря наименования «булгар» не лишила татар исторической памяти. Они хорошо помнят свои булгарские корни и свято чтят булгарский период своей истории... В выявлении исторических корней татарского народа важное значение имеет изучение вопросов булгаро-хазарских, булгаро-кипчакских, булгаро-угорских отношений». Х.Г.Габаши в своих трудах как раз подробно останавливается на данных проблемах. Таким образом, его теория этногенеза, продолжавшего научные традиции Ш.Марджани, не противоречит современным концепциям происхождения татарского народа.
В целом, несмотря на ряд ошибок фактологического характера (причисление чуваш к финно-угорским народам, переоценка культурно-хозяйственного фактора, указание на последовательную генетическую преемственность уйгур и булгар, упоминание мишарей как этноса со времен раннего средневековья, переоценка этнопсихологических факторов в историческом процессе), следует заметить, что труды этого историка сыграли значительную роль в дальнейшем развитии исторической науки среди тюркских народов. Он первым среди мусульманских ученых России подробно исследовал древнейшие периоды в истории тюркских и финно-угорских племен, дав при этом описание образа жизни, политических процессов, ремесел, торговли, этнического характера, причин расцвета и заката племенных союзов и государственных образований. Изображенная историком этническая карта Евразии времен раннего средневековья, за исключением некоторых архаизмов, связанных с пережитками традиционного мировоззрения, вполне соответствовала научным достижениям того времени [6].
Следует отметить, что Хасан-Гата Габаши во «Всеобщей истории тюркских народов» [7], использует термин «болгары». Таким образом, мы можем указать хронологию начала идеологической болгаризации татаро-кыпчакского общества:
60 – конец 90 гг. XIX в.
Начало ХХ – по 30 г. ХХ в.
С 1944 г. по 80 г. ХХ в.
С 90 г. ХХ в. и по сей день.
Конечно, имеется работа Аллена Франка «Исламская историография и булгарская идентичность татар и башкир в России» [8]. Позиция автора интересна тем, что он в разделе «Появление булгарской идентичности» хронологически вписывает в 350-летнюю российскую историю. Мы приведем его позицию частично.
До появления «татарской» национальной идентичности, а также до образования Советского Союза мусульмане российских волго-уральских губерний развили сложную систему корпоративной, общинной и религиозной идентичности, более сложную и более интересную, чем позволяет «национальный» образец. Эта система идентичностей развивалась в течение 350-летнего российского правления, но, конечно, имеет корни, берущие начало с периода до русских завоеваний территорий, а для некоторых общин даже до монгольских завоеваний ХIII в. В период имперской России эти общинные идентичности были связаны, в большинстве, легальной связью данной общины с российскими властями. Подобная связь ясно доказана в многочисленных башкирских генеалогиях (шаджарах), в которых записана и подтверждена история общинного статуса и специфических связей данной группы с российскими властями посредством часто повторяемых сообщений от этой группы. В то время как пересказы, сохранённые в подобных генеалогиях, многократно выраженные в терминах религиозного подтверждения общинного статуса, зачастую отвергаются историками из-за отсутствия в них «истинной» исторической значимости, трактаты имели огромное значение для этих общин, сохраняя и рассказ о зачастую священном общинном статусе группы, и запись определенных обстоятельств и условий подчинения той группы России. Что касается башкир, которые долгое время были одарены правом землевладения и освобождены от уплаты налогов и от военной службы, то сохранением подобных генеалогий являлись летописи общинного статуса, которые одновременно были и юридическими, и религиозными [9].
Подобные идентичности были очевидны не только в генеалогиях племён башкир: существовали и мусульманские торговые колонии, тюрко-казахские общины, а также и более многочисленные общины, статусы которых отличались в зависимости от их соседей в отношении налогового обязательства, землевладельческих прав и других привилегий. Приведем один пример: деревня Рахмангулово Пермской губернии состояла из двух, по существу, отдельных мусульманских общин. Эти группы жили в разных концах деревни, собирались в разные деревенские советы и, самое важное, имели два кладбища. Отсюда очевидно, что у групп были разные родовые духи, духи предков, а это свидетельствует об общинном статусе среди людей Центральной Азии. Первая и более привилегированная община состояла из так называемых кунгурских татар, которые обосновались на той территории в XVI и XVII вв., и так называемых тептяр, которые обосновались там позже, в XVIII в. Эти кунгурские татары также сохранили деревенские истории, подробно рассказывающие о создании групповых общинных статусов. В одной из таких историй основателем общины был человек, путешествовавший на лыжах к форту Строгановых в Чердыне и получивший от Строгановых документ, написанный на шкуре животного, устанавливающий право собственности общины на землю, которую она занимала. Прикрепление этих мусульманских общин к таким видам общих идентичностей проявляется в обзоре этнического присоединения среди томских татар в 1970-х гг., где небольшой процент опрошенных продолжали идентифицировать себя в анкетах как «ясачные люди», т.е. общины, которые облагались ясачным налогом, выплачиваемым российским властям, ясачными людьми писались бывшие ясачные чуваши, перешедшие в ислам.
Несмотря на различия в привилегиях и признании, эти общины, однако, были объединены общей религиозной ориентацией, которая происходила, как и их общий статус, от юридической действительности официального признания Российским государством. В Волго-Уральском регионе, как и во всей Центральной Азии, религиозное присоединение общины являлось конечным выражением своей идентичности, т.к., кроме юридической связи с российским правительством, религиозное присоединение также требовало родственной связи с предками общины. Таким образом, такие виды религиозных и родственных уз, так же, как и юридические узы, были среди самых значимых элементов, которые держали общины вместе и которые определяли их идентичность.
В подобной схеме лингвистическое по существу присоединение, которое было решающим фактором в определении национального присоединения, являлось незначительным фактором в установлении идентичности. Состояние двух татароговорящих финно-угорских общин, которые продолжают существовать сегодня в России, показывают, что лингвистическое родство может быть второстепенным в установлении идентичности данной общины. Первая группа - это нарат-чукурские марийцы Башкортостана. Эта группа марийцев была лингвистически ассимилирована татарами в XIX в. и говорила только на татарском языке, но до 1917 г. сохранила свой юридический статус «некрещеных» марийцев; она считала себя марийцами, продолжала практиковать религиозные наследственные ритуалы и смешивалась только с марийцами из соседних деревень. Другим примером являются т.н. каратайские мордвины, которые проживали на правом берегу реки Волги в Татарстане. Они были лингвистически ассимилированы татарами, возможно, даже до русского завоевания, однако считали себя мордвой и ортодоксальными христианами.
Для мусульманских общин того времени этнический компонент происхождения был второстепенным фактором по сравнению с актом обращения в ислам. Мы знаем многочисленные генеалогии мусульманских общин, которые берут начало с перехода предков немусульманского происхождения в ислам: в большинстве случаев это лица финского или чувашского происхождения. В этом случае этническое происхождение предка общины никоим образом не умаляет законность сообщества как мусульманского, ключевым моментом в создании которого является обращение предка в ислам. Подобно этому елабужские татары в XIX в. сохранили историю обращения, которая прослеживает исламизацию их общины от обращения в ислам марийского хана представителями османского султана Мухаммеда II. Таныпские башкиры Пермской губернии обнаруживают происхождение своей общины от марийских предков, которые, предположительно, были посланы в Стамбул их царём (падишахом), чтобы стать мусульманами.
Именно среди такого разнообразия общинной и общей идентичностей недавно укреплённая булгарская идентичность появилась в середине XVIII столетия и изначально была такой, какой могла бы объединить эти в корне различные мусульманские общины в контексте социального и политического протеста. Создание булгарской идентичности, несомненно, было ускорено основанием духовного собрания, т.к. оно объединяло и очерчивало волго-уральскую мусульманскую общину много значимым для её составных частей путём. Однако даже до её основания мы можем видеть, что в течение всего XVIII в. по крайней мере часть волго-уральского мусульманского общества объединялась благодаря развитию исторического дознания, близко связанного с растущим влиянием улемов. Это характерное исламское историческое сознание было тесно связано с образом и ощутимым историческим наследием Булгара, первого мусульманского государства этой территории, обращение в ислам которого произошло примерно в X в. н.э. В то же самое время традиционные категории идентичности среди волго-уральских мусульман значительно различались. Среди башкир племенная и клановая идентичность, так же, как и общая башкирская идентичность, являлась высшей идентичностью и сохранилась до сегодняшнего дня. В дополнение, каждое племя, а зачастую и отдельные кланы сохранили свои собственные легенды об исламизации и этническом формировании, в которых Булгар совсем не фигурирует. Среди «татарских» мусульман идентичность и легенды о происхождении также различны. В действительности, этноним «татары» использовался в XVIII в. предками современных татар исключительно как самоназвание; он был использован русскими для обозначения нескольких мусульманских и немусульманских групп, живших в Российской империи. Термин «татары» был понят многими волго-уральскими мусульманами как унижающий, несущий смысл «неверующий». Учёные, которые признали наличие религиозного элемента, обсуждая донациональную идентичность среди волго-уральских мусульман, как правило, заявляли, что до появления национальной идентичности существовала объединяющая исламская идентичность, привязанная к местности [10].
Автор не отрицает, что болгарскую концепцию (самоидентификацию) могли принести те болгары (болгаро-чуваши), которые несут историко-генетическую память с X в. (исламизацию 922 г.).
Он не исключает, что предки чувашей и финских народов были ассимилированы татарами-мусульманами, после 1236 г. Мы знаем, что историко-генетическая память болгаро-чуваш (мусульман) передавалась и сохранилась в различных болгаро-чувашских татаро-кыпчакских преданиях.
Автор верно замечает, что в отличие от башкир у болгар не было кланово-племенной идентичности. Следует сказать, что раздувание среди чувашских «патриотов» концепции «суваризма» (племенного название) не характерно для болгаро-чувашского народа. Тем более сувары были в конце XI в. ассимилированы болгарами.
Аллен Франк далее замечает, что самым важным фактором в определении смысла местной идентичности группы, особенно в сравнении с другими мусульманскими группами, является связь данной мусульманской общины с Российским государством. Разные мусульманские общины были удостоены различными привилегиями, и в результате такие группы, как башкиры, имевшие право собственности на землю и сдачи её в аренду, а также казаки-мусульмане Оренбурга и Урала, освобожденные от воинской повинности, сибирские бухарцы, бывшие, возможно, одной из самых привилегированных общин России XVIII в., и мусульмане-тептяри Башкирии и Урала - все они были исключительными. И самое важное, что это значение идентичности и исключительности проявляется в генеалогиях и других тюркских источниках. Так как общая идентичность среди российских волго-уральских мусульман остаётся фактически неисследованной, может возникнуть некоторое сомнение в том, что подобные идентичности были значимыми для этих мусульман, которые, в конце концов, жили и функционировали в имперской российской системе. Тем не менее, обращаясь к истории XVIII в., мы замечаем, что волго-уральские улемы, так же, как и обычные мусульмане, начинают идентифицировать себя как «булгары», а историю волго-уральских мусульман - как историю булгар [11].
Далее он отмечает присутствие булгар в историческом сознании волго-уральских мусульман, несомненно, датируется до XVIII в. «Воскрешение» булгарского сознания не подразумевало создание нового сознания, но характеризовалось приданием особого значения идее, которая не была бы привычной для волго-уральских мусульман. Руины Булгара, включая брошенные мечети и мавзолеи, уже в XVIII и XIX вв. были местами паломничества для мусульман, что наблюдал Пётр Великий, посетивший Булгар в 1712 г. Также среди мусульман существовали родословные записи, согласно которым предки общины пришли из города Булгара. Определённые башкирские племена также прослеживают своё происхождение от булгар, согласно историческим преданиям, которые, без сомнения, датируются до XVIII в. следует отметить, что большинство чуваш посещало XVI-XVII вв. болгарские развалины гг. Болгар, Сувар, Биляр, Тигашево.
С середины XVIII в. растущее булгарское сознание начало приобретать отчётливо политическое значение. Самым ярким примером этого развития является восстание Батырши в 1755 г. Это короткое по времени событие обычно называют башкирским восстанием, но если мы исследуем «манифест» Батырши, дошедший до нас, а также статус и происхождение лидеров восстания, выяснится, что в намерениях лидера и, по-видимому, в понимании участников восстания неудавшееся восстание скорее было исламским (или, точнее, «болгарским») ответом на российское притеснение. Как мы уже упоминали ранее, российские власти в Уфе назначили Батыршу (также именуется в русских источниках как Мулла Батырша Алеев и Абдаллах Мязгильдин) на высокую должность ахуна. Более того, Батырша был не из башкир, а скорее из мишарей (по-русски мещеряк), предки его пришли в Башкирию с правого берега реки Волги. Согласно воспоминанием Петра Рычкова, который лично встречался с Батыршой, он был очень образованным и много путешествовал по региону Казани и по казахским степям, чтобы побудить тамошних мусульман противостоять русским. «Манифест» Батырши дошёл до нас только в переводе, который был издан Витевским в приложении к книге о биографии Ивана Неплюева. Этот документ, главным образом, имеет отношение к перечислению причин восстания и подготовке плана его выполнения. Батырша прибегает в многочисленных обстоятельствах к булгарам как к предкам волго-уральских мусульман. Что особенно очевидно из «манифеста», так это исламская ориентация протестов Батырши, и, согласно Витевскому, программа Батырши широко принималась среди улемов, которые помогали ему в её распространении. Как мы уже видели, С. Ташкин изобразил восстание Батырши как главную поворотную точку в отношениях российских властей с волго-уральскими улемами, и, скорее всего, подчёркивание Батыршой булгарского наследия волго-уральских мусульман было особенно хорошо принято среди улемов, поддержавших восстание.
В завершении он утверждает, что политические манифестации по «воскрешению» булгар не были обязательно насильственными. Важным лицом в этом отношении является малоизвестная, но значимая личность - Мулла Мурад. В 1760-х гг. Мулла Мурад возглавлял движение в Закамском регионе, которое призывало к основанию Булгара заново. Согласно мнению М. Гайнутдинова, это движение было мирным и добивалось перестройки общества, основываясь не только на Коране, но также и на христианском священном писании. В 1769 г. Мулла Мурад организовал собрание на Булгарской стороне, которое посетили около 3000 мусульман. Он, очевидно, выступил с речью перед собранием и вскоре после этого был арестован российскими властями. Мулла Мурад вместе с несколькими своими последователями был выслан в Оренбург, а затем в Санкт-Петербург. Как указывает С. Алишев, сторонники Муллы Мурада позже стали сторонниками Пугачёва.
Однако идея общего булгарского наследия для волго-уральских мусульман должна была наиболее успешно популяризироваться посредством историографии, и в течение XIX в. этой идеи стали придерживаться как улемы, так и обычные мусульмане. Историческая работа, наиболее ответственная за популяризацию этой идеи, - Таварих-и Булгариййа, приписываемая Хусамаддину ибн-Шара-фаддину аль-Булгари [13].
Следует сказать, что болгарская идентичность среди чувашского народа присутствовала всегда, задолго до присвоения казанскими татарами булгарской идентичности. В.Д. Димитриев, Юхма Мишши и другие исследователи в своих произведениях писали о болгаро-чувашском самоидентификации. Это прослеживается в эпосах, легендах, исторических преданиях.
Болгарская идентичность (чувашей) формировалась на основе арабских, византийско-греческих, славяно-русских летописей.
Болгарская идентичность (чувашей) формировалась в условиях Волжско-Камской эпохи на основе русских летописей и работ арабских путешественников.
В условиях ордынской эпохи болгарская идентичность сохранилась и невзирая на Батыевский и Тамерланский геноцид передалась болгаро-чувашам.
Следует сказать, что из современных писателей-историков наиболее плодотворно в этом плане работает Юхма Мишши.
Историк, профессор В.Д. Димитриев в 90 г. ХХ в. об историческом вкладе писателя Юхмы Мишши писал следующее:
Хисеплĕ Михаил Николаевич!
Тăван халăхăн аваллăх
Çинчен калакан халанĕсенсе
Юратса тенчаме Эсир
Пуçларăр, манна та ку
Ĕçе хуттăнма вăй патăр.
Эсир çирса илнĕ халансем ку
Кĕнекеçе – чи хаклисем.
В книге «Гражданин мира» посвященная 75-летию со дня рождения большого друга профессора В.Д. Димитриев писал:
«Юхма Мишши превосходен как писатель и историк, как поэт и драматург, как фольклорист и краевед. Он примечателен как человек умный, трудолюбивый, честный и порядочный, скромный и справедливый» [15].
Автор этих строк о вкладе Юхмы Мишши в демократическом движении Чувашии отмечал: «Юхма – это Яковлев современной эпохи. В чувашской истории Юхма останется родоначальником современного чувашского национального возрождения».
Для интереса приведем еще несколько высказываний о вкладе писателя в историю и культуру чувашского (волжско-болгарского) народа.
Михаил Юхма стал настоящим богатырём-улыпом, И.Я. Яковлевым нашего времени. Он - писатель и ученый, великий сын своего народа, глубоко и нежно любящий свой народ.
А.И. Терентьев, автор книги «Чебоксары и чебоксарцы».
Шарал - так величают своего учителя чуваши. Такой учитель у нашего народа есть. Это - Юхма Михаил Николаевич.
В.В. Савельев-Саруй, председатель Марпосадского отделения Союза писателей Чувашской Республики.
Юхмастан - это настоящая великая страна, в которой живут настоящие чуваши, то есть, Чуваши с большой буквы. Изучая героев Юхмастана, можно понять менталитет чувашского народа.
М.Р. Федотов, доктор филологических наук, профессор. [16]
Мой друг Юхма! Я всю жизнь мечтал о такой книге о моем любимом марийском народе. Но не смог. А теперь уже стар. Поздравляю тебя твоей книгой «Древние чуваши». Народ, который имеет такую книгу, воистину велик.
Ким Васин, ученый, народный писатель. Республика Марий Эл. [17]
Мы можем утверждать, что из чувашских общественных деятелей, писателей только Юхма Мишши открыто высказался за восстановление исконного названия Волжская Болгария – Чувашия. Если проанализировать всю творческую деятельность самоотверженного писателя, то мы можем утверждать Юхма как писатель-историк, этнограф продела титаническую работу по сохранению болгаро-чувашской идентичности. Болгарское самосознание всегда было присуще чувашам в отличие от казанских татар, и всегда вопреки всех историко-геополитических потрясений волжские болгары (чуваши) сохранились. Волжско-болгарская цивилизация продолжает жить, творить и развиваться. Юхма и в XXI веке активно работает на благо сохранения волжско-болгарской самоидентификации среди чувашской нации.
Конечно, находятся и недоброжелатели, которые пишут отрицательные отзывы о деятельность Г.И. Тафаева и Юхмы Мишши. Например, в Ульяновской области действует татаро-чувашская общественная организация «Булгарское возрождение». Руководители данной организации являются татары, они активно тиражируют в Урало-Поволжском регионе антиисторическую, антитатарскую, антирусскую, античувашскую «летопись» Джагфар Тарихы». В марте 2015 г. мы с Юхмой Мишши. Получили «информацию», где утверждалось: «Поличиески ангажированные наши чувашские друзья типа господ Тафаева и Юхма пытаются убедить своих сторонников, что так называемые татары Поволжья никакого отношения не имеют к истории булгар и Волжской Болгарии. Мало того они распространяют ложь о том, что эти самые татары украли историю у чуваш. Как не вспомнить высказывание известного русского режиссера Андрея Кончаловского «На мой взгляд, разговоры о нашей прошлом происходят потому, что никак не можем... а вернее не хотим по-настоящему это прошлом понять. Российская история настолько изолгана... а любые попытки немного приблизиться в Истине вызывают истерические вопли. Мы боимся пошатнуть установившиеся мифы. Мифы эти очень удобны».
Господа Тафаев и Юхма ИЗДАЮТ ИСТЕРИЧЕСКИЕ ВОПЛИ и до сих пор живут этими мифами. ИСТИНА все равно восторжествует. Наше дело правое- мы ПОБЕДИМ!
Мы искренне благодарны нашим БЪЛГАРСКИМ братьям из Болгарии которые нас не считают татарами, а причисляют нас к волжским болгарам (булгарам) [18].
К сожалению, авторы письма крайне плохо знают чувашскую историю, да и искренне говоря и региональную.
Вряд ли татарские краеведы знакомы с историческими произведениями писателя- историка Юхмы Мишши и профессора Г.И. Тафаева.
К нашему огорчению не все дунайско-болгарские любители истории воспринимают чувашей наследниками волжско-болгарской цивилизации. Весь мир знает, что болгаро-чуваши сохранили историю, огурско-болгарский язык, руническую культуру, болгарскую музыку и болгарские музыкальные инструменты, болгарскую одежду и орнамент, тюркско-болгарские народные традиции.
Современные болгаро-чуваши сохранили и болгарскую самоидентификацию (идентичность).
К сожалению, чувашские суваристы в угоду татарским националистам с XXI в. пошли по пути углубления, раскола в чувашском обществе с целью закрепления вместо этнических чуваш – племенного названия – сувары.
Литература:
Димитриев В.Д. Чувашский народ в составе Казанского ханства. Предистория и история/сост. Д.В. Басманцев. - Чебоксары, 2014. – 190 с.
Там же. – С. 182-187.
Там же. – С. 51-52.
Габаши Х. – Г.М. Всеобщая история тюркских народов/Габаши Х.-Г.М. – Казань, 2009. – С.13.
Там же. – С. 14.
Там же. – С. 15.
Там же. – С. 99.
Франк Ал. Дж. Исламская историография и «булгарская» идентичность татар и башкир в России/А.Дж.Франк – Казань, РИУ, 2008. – С. 266.
Там же. – С. 56-57.
Там же. – С. 58-62.
Там же. – С. 63.
Там же. – С. 63-64.
Там же. – С. 64-65.
Тафаев, Г.И. История и культура болгаро-чувашского народа. В 2-х частях. Чебоксары, 2013-2014.
Гражданин мира. – Ижевск, 2011. – С.290.
Там же. – С. 291.
Там же. – С. 292-293.
http://mail.google.com
Геннадий Тафаев, доктор исторических наук, профессор ФГБОУ ВПО «Чувашский государственный педагогический университет им. И. Яковлева»
От «Корпункт»: «Корпункт» напоминает, что изложенная господином Тафаевым точка зрения может не совпадать с позицией «Корпункт».